А. Кондуров родился в 1945 г. под Архангельском.

В 1962 г. Поступил в ЛВХПУ им. В. Мухиной («в Штиглица» на тогдашнем студенческом языке)на отделение монументального искусства. Застал отличных педагогов старой школы — П. Бучкина и Г. Савинова. Человек из северной глубинки, он с удовольствием окунулся в жизнь позднесоветской питерской богемы, среди которой были художники, повлиявшие на него не менее, чем «мухинские» педагоги (художник оставил острые литературные зарисовки мемуарного характера, особо интересные в плане понимания истории повседневности, сегодня — актуальнейшей темы междисциплинарных гуманитарных исследований).

Рано начал работать в комбинатах Художественного фонда, создавших свою уникальную субкультуру — она еще ждет своего исследования. Многим питерцам помнятся оформленные им витрины на Невском: изобретательные и современные по языку, находящиеся в каком-то странном диссонансе с реальностью — хроническим «вещным» советским дефицитом. Для нас, «посвященных», они служили своего рода аттракционами: их ожидали, их обсуждали.

Кондуров работает как монументалист, оформитель, плакатист. В чем в чем можно было упрекнуть Художественный фонд, так это не в низкой профессиональной культуре: уровень рукомесла, исполнительства, владения техниками и материалами в Ленинграде во всяком случае был высок. Были трудности другого рода: визуальные стереотипы, лимитированность самовыражения. Кондуров за все эти годы набрал огромный опыт.

И, пожалуй, авторитет хранителя цеховой профессиональной, основанной на требовательности к визуальному воплощению, к реализации в материале — культуры. Название одного из его циклов — «Срезы культурного слоя» — характерно: собственно, сквозная тема здесь — поиск языка, адекватного культурной ситуации. Иногда это — следы материальные, тогда художник допускает «прямую речь» фактур, язык тактильности («История одного молчания»). Другой срез — традиционная для города театральность, маскарадность. Кондуров, как уже говорилось, хранитель культуры живописно-пластической реализации, на художническом языке — тонкарь. В сериях последнего времени он как бы тематизирует этот материальный пласт: работу с рельефом, с фактурой, левкасом, сусальным золотом. В «Причастии» художник апеллирует к иконописи. Это не стилизация, это своего рода исследование иконографических архетипов в контексте современного видения: внесение элементов динамики, обобщения, артикуляция композиционных связей. При этом активность композиционного плана не довлеет: художник находит способ оставаться в пространстве духовного мессаджа. Это достигается, как ни парадоксально, планом материальным, рукомеслом: подготовкой левкаса, разглаживанием золотого листа, лепкой рельефа.

Это — своего рода прикосновение к миру иконописца, тактильное соприкосновение с ним. Тема «Причастие» обретает новое звучание. В «Космогонии» в какой-то степени продолжен опыт Кондурова монументалиста. Это вещи большой пространственной активности, они готовы «держать» какую угодно стену. Здесь есть диалог и с опытом другого рода — негативным. В советском монументальном искусстве позднего периода наблюдалась некая формализация иконического: символика была так условна и опосредована, что потеряла любую референтность. Мне думается, Кондуров задумал вернуть монументальной метафорике «контактность». Сложная задача! Что может быть отстраненнее, опосредованнее образов космогонии и античности! Художник хочет в какой-то мере «авторизовать» древнюю образность, отсюда — скульптурность фонов, сложная ритмика, кропотливая отработка фактур. Сложно устроенные композиции, зеркальность, смещения, почти тактильное ощущение временных затрат на подготовку «сцены» для театра мифологизированных светил и героев античных мифов. Куда спешить — «в запасе вечность»! Силуэтность и тактильность, а также работа с временными потоками, — вот главные средства, с которыми работает А. Кондуров. Холодноватая, уверенно демонстрирующая возможность управиться с механикой и метафорикой античного миро- и мифоустройства серии Кондурова — работа зрелого мастера. Так оно и есть — без него трудно уже представить культурную среду Санкт-Петербурга.

Александр Боровский,

Заведующий Отделом новейших течений Русского музея, критик искусствовед.

(фрагмент статьи)